Ришелье Политическое завещание хvii в

Политическое завещание кардинала ришелье анализ

…в то время более заботились о спасении отечества, чем своей души.

Н. Макиавелли. История Флоренции

В центре Парижа, посредине Сены, находятся два острова: большой – Сите, старинная Лютеция, и маленький – Сен-Луи, или остров Святого Людовика. Эти волшебные места живо напоминают о ХVII веке. На западной оконечности острова Сите, на Новом мосту[2], стоит памятник Генриху IV, который смотрит на треугольную площадь Дофин[3], построенную в начале XVII века. Новый мост, который связывает Сите с левым и правым берегом, был тогда местом оживлённой торговли, гуляний, развлечений… Именно на нём 25 апреля 1617 года неистовая парижская толпа повесила, а потом растерзала и сожгла труп надменного фаворита Кончино Кончили, которого накануне застрелили по приказу короля Людовика XIII. Один из министров Кончини, молодой епископ Люсонский (позднее ставший знаменитым кардиналом Ришельё), проезжая по Новому мосту, увидел эту страшную сцену.

На Сите также расположены Дворец Правосудия и собор Парижской Богоматери.

Совсем рядом, на левом берегу Сены, находится Сорбонна, в часовне которой – построенной при Ришельё – он и похоронен. Недалеко оттуда – Люксембургский сад и дворец, в котором жила жена Генриха IV и мать Людовика XIII королева Мария Медичи. А на правом берегу, также вблизи островов, неподалёку от существовавшей тогда ещё крепости Бастилии[4], находится поразительной красоты Королевская площадь[5], которую построили в то же время и которая сразу стала центром блестящей жизни, где стремились поселиться самые знатные семьи. На ней нередко происходили дуэли, вплоть до того памятного дня 12 мая 1627 года, когда встретились в поединке наперекор королевскому эдикту, запрещавшему дуэли, заядлые дуэлянты граф де Бутвиль, граф де Шапелль, маркиз де Бёврон, маркиз де Бюсси д’Амбуаз и ещё двое конюших, за что первые двое и поплатились жизнью десять дней спустя, так как Ришельё и Людовик XIII решили не проявлять слабости в отношении провинившихся аристократов. На правом же берегу расположен изящный дворец, построенный для Ришельё, в нём кардинал жил и умер. Дворец назывался тогда Пале-Кардиналь (Кардинальский дворец), а затем – Пале-Ройяль (Королевский дворец), так как Ришельё завещал его королю[6].

Политическое завещание, или Принципы управления государством - _002.jpg

Церковь Сорбонны (главный фасад)

И. Сильвестр (1621 – 1691), 1649

Церковь была перестроена в 1626 – 1644 гг. по заказу кардинала Ришельё архитектором Ж. Лемерсье. На её фронтоне изображён герб кардинала. Надпись на поле гравюры сообщает, в частности, о том, что останки самого кардинала «покоятся под большим алтарём» (позднее они были перенесены в расположенную на хорах могилу, надгробие которой было завершено в 1694 г.).

На острове Сен-Луи[7], искусственно созданном в это же время объединением двух небольших островков, поселились многие из известных современников Ришельё. Например, на Бурбонской набережной жил придворный художник Филипп де Шампень[8], благодаря портретам которого нам так хорошо известен облик кардинала.

И ночью, когда тьма накрывает город, когда смолкает наконец гул машин, когда не видно больше судов, снующих по Сене, и уже не горят огни на стоящей вдалеке Эйфелевой башне, загадочный размытый свет фонарей окутывает два древних острова. В мерцающем тумане просматриваются вокруг силуэты Парижа: старинная тюрьма Консьержери, королевский дворец Лувр, собор Парижской Богоматери. Влюблённый в эти места человек без труда угадывает вдали и мрачную Бастилию, и стерегущие оба берега Сены крепости Большой и Малый Шатле[9], и подозрительных ночных прохожих, и изредка проезжающих на лошадях часовых, и даже окружённую солидной конной мушкетёрской охраной роскошно убранную карету с красивым дворянским гербом, в котором одновременно присутствуют герцогская корона и кардинальская красная шляпа. Чьё же измученное недугом бледное лицо выглядывает из-за бархатной занавески? Не в Лувр ли с докладом к королю Людовику XIII едет на рассвете Арман-Жан дю Плесси, герцог и кардинал де Ришельё.

Политическое завещание, или Принципы управления государством - _003.jpg

Гробница кардинала Ришельё в церкви Сорбонны.

Политическое завещание, или Принципы управления государством - _004.jpg

Пале-Ройялъ, вид со стороны ул. Сент-Оноре

Аноним, ок. 1680

Сопроводительная надпись к офорту сообщает, что первоначально дворец именовался Пале-Кардиналь («Кардинальский дворец») и что кардинал Ришельё, по заказу которого он был выстроен, подарил его перед своей кончиной Людовику XIII. Впоследствии Людовик XIV передал Пале-Ройяль во владение своего брата, герцога Филиппа Орлеанского.

«Политическое завещание» кардинала Ришельё – поистине уникальный труд благодаря исключительной личности автора. Значение его для историков трудно переоценить, но произведение это интересно не только для них. С точки зрения политологии, политической философии и науки управления труд Ришельё такой же по значимости источник, как, например, «Государь» Никколо Макиавелли или «Левиафан» Томаса Гоббса.

Политическое завещание, или Принципы управления государством - _005.jpg

Вид на Лувр со стороны Нового моста.

Ж. Калло (1592/93 – 1635), 1630

Что посоветовать русскому читателю, который впервые знакомится с «Политическим завещанием»?

Прежде всего – решительно отказаться от представлений о Ришельё, сложившихся под влиянием художественной литературы. Образ кардинала в произведениях «Марион Делорм» Виктора Гюго, «Сен-Мар» Альфреда де Виньи и «Три мушкетёра» Александра Дюма – это вымышленный персонаж, имеющий мало общего с автором «Политического завещания».

«Три мушкетёра» – прежде всего замечательный роман, но он изобилует неточностями и даже подтасовками. Писателю было необходимо, чтобы все герои соответствовали интриге, на которой держится книга. При этом Дюма не заботился об исторической правде. Авторы-романтики XIX века немало способствовали возникновению совершенно ложного представления о Ришельё как о кровавом и беспощадном диктаторе, третировавшем несчастного короля Людовика XIII. Один лишь талант Александра Дюма сильнейшим образом повлиял на представления о кардинале, так как знания о нём многих людей (в том числе, увы, и во Франции) нередко почерпнуты исключительно из знаменитого романа (это в лучшем случае, а в худшем – из его многочисленных экранизаций). Таким образом, имеет смысл восстановить истинный образ самого кардинала и вкратце описать его эпоху.

Источник

Ришелье. «Политическое завещание» (хvii в.)

Идеалы кардинала Ришелье как государственного деятеля нашли отражение в его «Политическом завещании». Оно является не столько программой на будущее, сколько отчетом о проделанном: сепаратистская знать сломлена, гугенотское «государство в государстве» исчезло, местные чиновники служат надежным орудием в руках всемогущей королевской власти, дворяне чувствуют себя прежде всего королевскими подданными, народ почти весь превращен в рабочую скотину. Ниже приводится та часть завещания, в которой характеризуется роль дворянства.

Я говорю, что дворянство надо рассматривать как один из главнейших нервов государства, могущий много способствовать его сохранению и упрочению.

Хотя дворяне заслуживают того, чтобы с ними обращались хорошо, когда они поступают хорошо, но нужно быть с ними строгим, если они пренебрегают тем, к чему обязывает их рождение. Я без всякого колебания говорю, что те, кто, отстав от доблести предков, уклоняются от того, чтобы служить короне шпагой и жизнью с постоянством и твердостью, коих требуют законы государства, заслуживают быть лишенными выгод своего происхождения и принужденными нести часть бремени народа. Ввиду того, что честь для них должна быть дороже жизни, их следует карать скорее лишением первой, нежели последней.

Если ничего не следует забывать, чтобы сохранить дворянство в истинной доблести его предков, то в то же время не надо ничего делать, чтобы сохранить за ним владение пожалованными ему землями или же заботиться о возможности для него приобретать новые.

Когда вы, ваше величество, решились предоставить мне одновременно и доступ в ваши советы и оказать значительное доверие в ведении ваших дел, то я могу удостоверить, что гугеноты разделяли государство с вашим величеством, что вельможи вели себя, как если бы они не были подданными вашего величества, а наиболее могущественные губернаторы провинций вели себя, как будто они были государями в своих должностях.

Я могу сказать, что каждый измерял свою заслугу своей дерзостью; что, вместо того, чтобы ценить благодеяния, которые они получали от вашего величества, по их собственной цене, они дорожили ими только тогда, когда они были пропорциональны их разнузданной фантазии; что наиболее предприимчивые считались умнейшими и оказывались наиболее счастливыми.

Я могу еще сказать, что иностранные союзы находились в пренебрежении; интересы частные предпочитались государственным; одним словом, достоинство вашего величества было унижено и столь отличалось от того, каким бы оно должно быть, по вине тех, кто имел тогда главное управление вашими делами, что почти невозможно было признать его…

Я обещал вашему величеству все свое искусство и весь авторитет, который вам угодно было дать мне, чтобы сокрушить партию гугенотов, сломить спесь вельмож, привести всех подданных к исполнению их обязанностей и поднять ваше имя среди иностранных наций на ту ступень, на которой оно должно находиться.

Все политики согласны с тем, что если бы народ слишком благоденствовал, его нельзя было бы удержать в границах обязанностей. Они основываются на том, что, имея меньше знаний, чем другие сословия государства, несравненно лучше воспитанные и более образованные, народ едва ли оставался бы верен порядку, который ему предписывает разум и законы, если бы он не был до некоторой степени сдерживаем нуждою.

Разум не позволяет освобождать его от каких бы то ни было тягот, ибо, теряя в таком случае знак своего подчинения, народ забыл бы о своей участи и, будучи освобожден от податей, вообразил бы, что он свободен и от повиновения.

Его следует сравнивать с мулом, который, привыкнув к тяжести, портится от продолжительного отдыха сильнее, чем от работы…

Читайте также:  Text 12 a custom house incident

Источник



«ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗАВЕЩАНИЕ»

Сразу же, как Вашему Величеству было угодно предоставить мне возможность заниматься своими делами, я обещал себе не забывать ни одной детали, которая могла бы зависеть от моего умения, дабы способствовать великим замыслам, кои оно имело, а также быть полезным государству, прославленному его персоной.

«Серое преосвященство», скончавшись в 1638 году, никак не мог бы превратиться из знаменитого капуцина, доверенного помощника кардинала, в главного вдохновителя «Политического завещания», особенно в 1639-м и на протяжении 1640 года. Следует называть кошку кошкой и признать, что Ришелье является автором своего знаменитого текста.

Знаменитое (и к тому же незавершенное) это произведение является не менее двусмысленным. Долгое время считалось, что «сочинение было задумано не для публикации» (Леон Ноэль); теперь же уже неизвестно, что об этом думать. Бытовало мнение, что в «Завещании» нет ничего от теоретического трактата, а сегодня вошло в привычку обращать внимание на ту легкость, с которой Ришелье переходит к аксиомам прямо посреди практического рассуждения или приводит точнейший пример среди доказательства, кажущегося в первый момент абстрактным. Книга представляется резюме «Мемуаров», произведением незаконченным и незавершенным — теоретически составленная с намерением прославить монарха, но запоздавшая из-за «постоянных неудобств», от которых страдал министр-кардинал по причине «слабости [своей] комплекции и сильной загруженности».

Успех правления — то есть успех усилий кардинала — должен был давать право, а вернее требовать, чтобы был описан его механизм, проанализированы события, «с той целью, — пишет Ришелье, — чтобы прошлое служило правилом будущему». В целом после практически недвусмысленной подсказки, что простой министр не смог бы заменить монарха, тот же министр позволяет себе дерзость с апломбом изобличать королеву-мать и Месье, комментировать поведение Анны Австрийской и фактически критиковать короля. Но чтобы не слишком изображать из себя педанта, кардинал улаживает все тем, что смешивает прошлое и настоящее, теорию и ее применение, министерство и кабинет Его Величества, реальность и вымысел, чтобы Людовик XIII смог в случае необходимости проглотить пилюлю, не обращая внимания на ее вкус.

«Политическое завещание» начинается с пояснительной записки о произведении — своего рода послания королю. Кардинал пишет своему господину, что долгое время занимался историей его правления (посмертно получившей название «Мемуары» Ришелье). Это произведение, далекое от завершения, должно прославить деяния правителя и послужить к государственной выгоде. Не будучи уверен в том, что сможет довести работу до конца, кардинал решил подвести итог и закрепить его посредством настоящего «Политического завещания».

Это произведение гораздо короче; это работа по обобщению, если можно так сказать, педагогики государственных дел. «Оставляя его Вам, — пишет министр, — я оставляю Вашему Величеству все самое лучшее, что Господь мог даровать мне в этой жизни». Но чтобы произведение не выглядело примером самодовольного тщеславия, Ришелье тут же начинает с «краткого повествования о всех великих деяниях короля вплоть до мира», мира желанного, в дате которого — 1639? — еще нет уверенности. Вопреки почтительным формулировкам посвящение королю плохо скрывает замысел работы. Министр-кардинал дает монарху учебник, способный помочь ему в «управлении великим государством», то есть следовать начатому делу, продолженному и поддержанному его выдающимся помощником с момента его входа в Совет.

Адресация королю является столь ловким (даже хитрым) и характерным для церковника приемом, что с трудом понятен отказ Вольтера признать за Ришелье авторство его произведения. Не скромность толкает кардинала приписывать монарху успехи его знаменитого министра. Ришелье вот уже более двенадцати лет знает, как надо говорить со своим господином. Достаточно беспрестанно напоминать ему, что он господин. Следует избегать обвинения в подхалимаже, приписывая королевскую власть Небу, — поскольку любой государь является наместником Божьим, — и королевству, поскольку прославлять государство отныне является способом прославлять правителя.

Ришелье много выиграет от этого рецепта. Ярый защитник государства, он является им благодаря самому суверенитету главы этого государства. Слуга, но также доверенный советник короля по божественному праву, он проникает в сферу предопределенного закона; действительно, все происходит, как если бы он стал посредником (определение Флешье) между королем и подданными Его Величества. Его сан священника и его кардинальское достоинство, — которое раздражает французских протестантов, но глубоко уважается католиками — превращает великого человека в министра, наделенного божественным правом, посредника, уполномоченного Провидением. Публикация религиозных произведений помогает ему обрисовать и уточнить эту условность. Вовсе не случайно Ришелье уснащает свои политические тексты богословскими формулами.

«Политическое завещание», задуманное как краткое руководство, предназначенное Людовику XIII, на самом деле является заботой кардинала о «создании собственного образа для потомков» (Ф. Гильдехаймер), очевидным желанием «выкрутить руки самой Истории» (Жозеф Бержен). Возможно, его автору показалось, что нет смысла напрямую выходить на сцену. Не важно, что глава VII «Завещания» иногда рассматривается как автопортрет: «Совет правителю» изображает идеального, совершенного Ришелье, такого, каким он мечтал или старался стать. Фраза «Даже лучшие правители нуждаются в добром совете» означает: король Людовик хорошо выбрал себе «правую руку».

Воспоминание о наказании, уготованном графу де Бутвилю в 1627 году, является практически единственным исключением у этого осторожного интригана: «Слезы его жены, — пишет Ришелье, — весьма чувствительно тронули меня, но те потоки крови Ваших дворян, которые могло остановить только пролитие этой крови, придали мне сил, чтобы сопротивляться самому себе и укрепить Ваше Величество исполнить в интересах государства то, что противоречило моему разуму и моим личным чувствам».

И рядом с такой откровенностью — сколько абстракции, ханжества, двусмысленностей! Как мог кардинал сорок шесть раз ссылаться на осторожность как политическую добродетель, когда объявление войны Испании в 1635 году является верхом неосторожности? («Кардинал был бы без промедления, — пишет Вольтер, — погублен этой войной, которую он развязал»). Как он может восхвалять волю, мудрость и здравый смысл и защищать силу — их очевидного врага? Как он может в большой главе о войне и мире — он, самый воинственный из прелатов, — писать столько банальностей таким казенным языком, как если бы он помимо моральных (и религиозных) резонов являлся провозвестником наших современных политических приличий? Он уверен, что следует избегать войны; он заявляет об этом совершенно серьезно. Он говорит, что недостаточно настаивать на мире, следует настаивать на честном мире; это он тоже говорит совершенно серьезно. Он, похоже, открывает прописную истину: путем к миру являются переговоры!

Автор «Завещания», будучи человеком ловким, много говорит о разуме, — как считается, под влиянием томизма, — много о государстве (первым служителем которого является король независимо от его имени), но редко — всего три раза-о государственных интересах. Он знает, что это выражение неоднократно уже принимало уничижительное значение, уподобляемое мнимому недоброкачественному макиавеллизму, часто чуждому самому Макиавелли.

На разум и здравый смысл можно свалить все. Он оправдывает замыслы, планы и действия. Но разум, превозносимый кардиналом, не является будущим рационализмом эпохи Просвещения; это даже не разум Декарта — это Божий дар (равно как и вера), даруемый для процветания государства, управления им, установления в нем субординации; упрочения реформ, утверждения гармоничного согласия между королем и его советником; ослабления галликанства, предпочтения мира войне. Словом, служение государству необходимо во имя самого Господа.

Видно, насколько все эти идеи или эти формулировки парадоксальны и двусмысленны. Сегодня модно восторгаться скрытым в «Завещании» теологическим смыслом. Некоторые более светские авторы превращают «Политическое завещание» в шедевр приобщения к великим истинам. Мы же можем извлечь из него истины попроще. Следует уменьшить притязания гугенотов, которые «делят государство» с королем; грандов, забывших о своем подчинении государю; губернаторов провинций, правящих, «словно они являются в своих провинциях правителями». Более тонкой представляется защита внешней политики, менее убедительной — ее воплощение. Заявив (часть II, раздел 1, глава 1), что «первая основа процветания государства — основание царства Божьего» (задача амбициозная), — как заставить понять необходимость объединиться с протестантами Европы против двух ветвей католического Австрийского дома? Однако столь немыслимая затея вполне по плечу кардиналу, с 1635 года противостоящему новым критикам из «партии святош» и с этого же времени поддерживаемому Ренодо, «Ля Газетт», отцом Жозефом, его «воспитанниками», его кабинетом, его преданными памфлетистами. Ему достаточно вставить между двумя понятиями несколько общеизвестных истин, способных передать этапы логического рассуждения: «Разум должен быть правилом и управлением государством» (было бы неразумным, объединившись с Габсбургами, позволить поглотить или задушить себя державе, так давно нам противостоящей). «Государственные интересы должны быть единственной точкой отсчета для тех, кто управляет государством». «Предвидение является необходимым для управления государством». «Бесконечные переговоры немало способствуют хорошему ведению дел» (но они не могут отсрочить или даже сократить растущую опасность, которую представляют Испания и империя). Поскольку «государь должен быть силен силой своих границ», следует не только ослаблять тиски Габсбургов, но раскрыть двери за пределами современных границ. Это значит содержать мощную армию и сделать так, чтобы король «был силен на море». Вот оправдание войны с Мадридом и Веной. Нет практически никаких комментариев по поводу вступления в конфликт, а требование государственных интересов, похоже, применяется лишь к делам внутренним. Это великое искусство.

Читайте также:  Анализ спектра звезды позволил определить

О государственных интересах кардинал мог бы сказать: «Думайте об этом всегда, никогда об этом не говоря». Невозможно было бы найти лучшего места и времени для представления знаменитого «Политического завещания», толкование которого никогда не прекратится. Подготовленное четырьмя произведениями друзей или союзников — «Правителем» Бальзака, «Государственным советником» Филиппа де Бетюна, «Государственным министром» Жана де Силона и трактатом «О суверенитете короля» Кардена Ле Бре, вышедшими в 1631 и 1632 годах, — «Политическое завещание», как произведение об «искусстве идеального правления» и как произведение, посвященное внутренним проблемам государства, представляет, похоже, самое умелое и лицемерное оправдание прагматичной и фактически циничной политики, которую взяло на себя христианство или то, что от него осталось.

Читайте также

17. Завещание Петра I

17. Завещание Петра I Завещание Петра I не сохранилось. Однако в Западной Европе широко известно и несколько раз публиковалось «Завещание Петра», считаемое сегодня грубой фальшивкой. Оно содержит «ПЛАН ПОКОРЕНИЯ ЕВРОПЫ И ВСЕГО МИРА» [407], с. 79. О нем подробно рассказано,

114. Политическое завещание Вождя

114. Политическое завещание Вождя Со второй половины 1921 г. в России наступил мир. Правда, еще продолжались действия на Дальнем Востоке, но они велись "другим государством" — ДВР. А существованию коммунистической диктатуры больше ничего не угрожало, и в Советской России

Завещание

Завещание На первых порах казалось, что величайшее убийство, совершенное «в священном месте и над особой священной и неприкосновенной», прошло на редкость удачно.Волнения в городе были, но возникли они не по вине заговорщиков или тех, кто желал их наказать. Событиями в

Завещание Петра I

Завещание Петра I Курьеры, курьеры, курьеры…Ветер над заледенелыми колеями. Ветер на раскатанных поворотах. Ветер в порывах острого мерзлого снега. И одинокая фигура, плотно согнувшаяся под суконной полостью саней. Быстрей, еще быстрей! Без ночлегов, без роздыха, с едой на

3. Политическое завещание Махно

3. Политическое завещание Махно «Предательство» Аршинова стало тяжёлым ударом для Махно. Личные отношения со старым товарищем были разорваны, «платформизм», защите которого Махно посвятил несколько лет, дискредитирован. Эту битву батько проиграл. Но и те годы были

Завещание

Завещание Январь 452 года. Аттила созвал совет в Буде. Онегесий, Эдекон, Орест и Эсла, явившийся с Каспийского моря. Сообщил им, что болен. Вот уже несколько месяцев ему нехорошо. Несварение желудка, рвота, страшная головная боль, беспрестанные кровотечения из носа,

Гитлера, политическое завещание

Гитлера, политическое завещание Утром 29 апреля, после бракосочетания с Евой Браун, изложив свою последнюю волю (см. Гитлера, последняя воля), Гитлер продиктовал политическое завещание, в котором объяснял и оправдывал свою жизнь и деятельность. Оно состояло из двух частей.

Завещание

Завещание Все шло великолепно. Но предчувствия беспокоят царя. Несмотря на все успехи Лориса, в этом затишье было что-то грозное. И чем ближе возвращение в опасную столицу, тем отчетливее его мысли о смерти.11 сентября из Ливадии последовало распоряжение императора о

VII «Завещание»

VII «Завещание» В свете беседы между Лениным и Троцким становится яснее смысл последних восьми работ, продиктованных Лениным на протяжении двух с небольшим месяцев (с 23 декабря 1922 года по 2 марта 1923 года). Первые три из них («Письмо к съезду», «О придании законодательных

VII «Завещание»

VII «Завещание» В свете беседы между Лениным и Троцким становится яснее смысл последних восьми работ, продиктованных Лениным на протяжении двух с небольшим месяцев (с 23 декабря 1922 года по 2 марта 1923 года). Первые три из них («Письмо к съезду», «О придании законодательных

Завещание

Завещание Вокруг воцарения Федора Алексеевича и падения канцлера Матвеева — густой туман тайны. Историки не раз пытались разобраться в этих событиях, строя и обосновывая всевозможные гипотезы. Я же постараюсь предоставить имеющиеся сведения на суд читателя. Прежде

ЗАВЕЩАНИЕ

ЗАВЕЩАНИЕ Внешне вполне счастливый в государственной и семейной жизни, Пожарский страдал приступами «черного недуга» — меланхолии. Возможно, его беспокоили нелады в семье. После смерти первой жены и матери его детей, Прасковьи Варфоломеевны, в 1635 г., он скоро женился на

Политическое завещание Бориса Ельцина — что в конверте?

Политическое завещание Бориса Ельцина — что в конверте? [28]Когда Б. Н. Ельцин уходил, все это помнят, он бросил такую фразу: «Берегите Россию». Собственно, это единственное, что мы услышали от Ельцина, но вот какое политическое завещание он вложил в эту фразу?Ответить на

Очерк тринадцатый: Политическое завещание Гитлера — Бормана

Очерк тринадцатый: Политическое завещание Гитлера — Бормана Итак, мы с вами снова в полумистической, полуфарсовой обстановке бункера. Подробнее чем Борман ее рисует уже знакомый нам личный адъютант Гитлера от войск СС штурмбаннфюрер Отто Гюнше. Эта запись имеет ряд

Источник

"Политическое завещание" кардинала Де-Ришелье или краткая история того, как "европацаны" к успеху шли

Однажды Арман Франсуасович (который Ришелье, кардинал, аристократ, первый министр Франции с 1624 по 1642 год) сочинял свое "Политическое завещание".

И ему пришла в голову интересная мысль: «В дипломатии только сильные решают: кого назначить лохом или терпилой». Конечно, понимая, что его труды будут изучать благодарные потомки, Ришелье записал сию мысль более политкорректно: «В делах, касающихся того или иного государства, тот, кто обладает силой, часто является правым, а тот, кто слаб, может лишь с трудом избежать признания неправым с точки зрения большинства стран мира».

— И хорошо бы, — размышлял наш кардинал, — Для начала создать сильное изнутри государство, чтобы самому создавать и управлять балансом сил в Европе, или стать нужным для такого равновесия. В равновесии сильных – вся сила! А остальные пусть тоскливо (с голой дупой) ломятся в чьи-то «открытые двери». Все равно они станут объектом развода и территориальной экспансии более могущественных соседей…

Но в 1648 году европейская братва, государи, собравшиеся на сходняк в Вестфалии по поводу печальных итогов Тридцатилетней войны — превратившей половину Европы в безлюдную пустыню и лоскутное одеяло из множества борзых королевств и герцогств, трезво содрогнулись, но как-то прохладно отнеслись к идеям Ришелье (он к тому времени уже отправился в мир иной – гораздо более отдаленный чем Соловки).

То есть, они взяли на вооружение только часть теоретического наследия первого министра Франции: переть буром ради своих национальных интересов — это по понятиям! А мировой порядок, соотношение, баланс сил в Европе, скучно это, девушки — сидеть и договариваться. Да ну нафиг напрягаться и чего-то там считать! Не царское это дело!

А зря! Очень зря не послушали мудрого человека!

Из-за такого головотяпства искали европейскую стабильность (но уже благородно, с реверансами и книксенами, без стремления тотально выпилить друг друга — то есть без искорки религиозного фанатизма) ещё долго.

Карл X бодался с Яном II Казимиром. Польша, Австрия, Бранденбург и Дания гонялись за Швецией. Потом к этой специальной олимпиаде подключилась Россия, которую легкомысленно не взяли в расчет в Вестфалии. Франция воевала с Великим альянсом, который замутила Англия. Карл XII окончательно учредил новое развлечение для европейской дипломатии — вторгнуться в Россию и огрести по полной. Клято делили испанское наследство, не без огонька всеобщего задора делили австрийское наследство – аж два раза. Всем так понравилось, что по итогам «дележа» замутили еще и «нулевую мировую войну» — Семилетнюю, в которой, кроме всей Европы, принимали участие Карибы, Индия, Филиппины и даже некоторые племена североамериканских индейцев. Не, ну мирились периодически. Для отдышаться и призвать новых рекрутов. Потом кто-то внезапно умирал. И набежавшие родственнички принимались за старое. Англия поддерживала Австрию против Пруссии, затем англичане поддерживали Пруссию против австрийцев. Сегодня Саксония воюет с Австрией, завтра саксонские солдаты уже братаются с австрийцами и воюют с вчерашним союзником — Пруссией. Вообще, весело было. В середине XVIII века жители многих центральноевропейских городков, проснувшись, сперва бежали посмотреть – чей сегодня флаг висит на ратуше? А потом уже брались за свои повседневные дела. Правда, к полудню флаг мог и поменяться. Казисто придумали ещё одну славную традицию — периодически делить Польшу. Испания и Швеция сползали во вторазрядность, а Пруссия и Россия, наоборот — заявили о своем притязании на решающий голос в европейском бардаке. Турки мотали нервы всем сразу и каждому по отдельности.

— Молдавия и Валахия (юг современной Румынии) – это не ваш район! – предъявляла Пруссия России, которая успешно воевала с турками. — Давайте лучше, в качестве компенсации вам и… нам, разделим Польшу!

— С какого перепугу? Где вы, а где Молдавия? Речь Посполитая и так наша! — сопротивлялась Екатерина II.

— А если подумать? — Фридрих II Великий выкатывал перед Россией «заманчивую» перспективу воевать сразу с Пруссией, Австрией, Францией и Барской конфедерацией (учреждена в крепости Бар недалеко от Жмеринки). И Турцией заодно.

— Ни в коем случае не ведитесь! — подначивали Россию турки, мечтая дойти до Петербурга вместе с французами и австрийцами.

— Ладно! – соглашалась Екатерина II, наконец отыскав на карте Жмеринку.

— А нас за шо? — возмущались поляки.

— Без лоха и жизнь плоха! – деловито чертила новые границы Пруссия.

— Шайтан урус! — выли османы, глядя как без их участия деребанят лакомый, жирный кусок.

Читайте также:  Бизнес процесс на ладони простые методы анализа и оптимизации

— А ведь у нас действительно есть древние шумерские корни! — счастливо думали жители Львова — столицы новой австрийской провинции Королевства Галиции и Лодомерии.

— А и за*бись! — думали европейские государи, продолжавшие считать вершиной дипломатии способность по беспределу заниматься территориальными наездами. Ведь все это ради, ёбта, национальных интересов государства!

Затем в Европе нарисовался новый авторитет, не признающий никаких авторитетов — Бонапарт. Наполеон Карлович.

— Фигня этот ваш баланс сил и европейский порядок! Я вам сейчас покажу, как надо строить тысячелетние империи! – воскликнул понаехавший с Корсики самоназначившийся император. И нагнул всех. Кроме Англии, которая с присущей ей холодной яростью пряталась за Ла-Маншем. В Египте и Сирии проводил для европейской братвы показные занятия по массовым расстрелам пленных и карательной зачистке селений. В германских землях учил немцев блицкригу. Собственно, во Франции – расстреливать восставший народ из пушек, картечью. В Италии – уничтожению целых деревень за одного убитого французского солдата. Безуспешно боролся с испанскими «партизанами». Так и не смог вкурить – за что сражаются эти простые люди. И, дабы быть четким властителем — сходил в Россию. Русские, кстати, уважали эту славную традицию. Поэтому в 1814 году заняли Париж.

По совокупности заслуг Наполеон был отправлен сначала в почетную ссылку, затем с формулировкой «не оправдал доверия» — почти на край света.

— С этим бардаком надо что-то делать! У нас XIX век на дворе или где? Мануфактуры развиваются, капитал накапливается, а мы тут грыземся как собаки! – решили собравшиеся на Венскую конференцию Россия, Англия, Австрия, Пруссия и… Франция, где к тому времени случилась реставрация и за смотрящего был Людовик XVIII.

(Делегатом от России – прекрасно понимая: с какими проходимцами надо садиться за стол! – был лично Александр I. Самодержец и прочая)

Были и другие приглашенные. Но они смиренно ждали своей участи. Например, Швейцария – международного признания своего нейтралитета.

И сильные стали превращать континент в европейский дом образцового порядка и быта.

Польшу поделили. Опять.

Францию особо не обижали. Хотя в то время Францией пугали детей и смотрели с ужасом на это детище Ришелье – примерно так, как в первой половине XX века мир взирал на Германию. Отобрали все нажитое непосильным трудом, но оставили в «дореволюционных» границах (которые, кстати, заключали в себе территорию большую, чем оставил Ришелье).

Поскольку идею национального самоопределения еще не изобрели, то высокие договаривающиеся стороны выкраивали границы на отжатых у Наполеона территориях без всякого стеснения и оглядок на мнения, хотелки и национальность проживавших там народов. Чтобы отбить охоту у Франции зариться на раздробленную Центральную Европу, там провели жилищное уплотнение – увеличив территории Баварии, Саксонии, Вюртемберга и некоторых других. Как результат — из трехсот государств, королевств, герцогств и прочих княжеств стало чуть более тридцати. Которые вместе с Пруссией и Австрией сформировали Германскую конфедерацию. Слабую, чтобы напасть на Францию, в меру раздробленную — чтобы Германия случайно не объединилась, но достаточно сильную, чтобы дать Франции по сусалам в случае чего.

Закрепили новый европейский порядок созданием Четырехстороннего альянса, куда входили Великобритания, Пруссия, Австрия и Россия – дабы навсегда отвадить от всяких мыслей нехороших Францию.

Предполагалось, что: во-первых, никто из альянса не будет рыпаться, имея замечательную перспективу со старта проиграть троим оставшимся участникам; во-вторых — сопоставимые по могуществу государства уравновешивают борзость Франции и будут решать все вопросы путем компромиссов. Сложилась так называемая Венская система международных отношений.

Было и еще одно «но». Договаривающиеся товарищи очень боялись повторения где-нибудь французского майдана образца 1789 года. Как-то их не вдохновляли стройными рядами обезглавленные и висящие на всех фонарных столбах дворяне и духовенство. Да и революционный лозунг «Взять все, да и поделить!» не располагал к спокойному пищеварению. Посему, решили противодействовать и душить в зародыше. Совместно.

И пацаны таки пришли к успеху! Замутили годный «европейский концерт», который стал первым образцом стабильного баланса сил в Европе.

После Венского конгресса в Европе наступил самый продолжительный период мира за всю ее историю.

В течении почти сорока лет ведущие державы не принимали участие в войнах.

Потом, правда, в 1852 году знатный балбес – племянничек Наполеона Карловича товарищ Наполеон III устроил у себя госпереворот и выпросил у Турции звание «защитник христиан Оттоманской империи». Николай I, сменивший к тому времени на боевом посту Александра I, взбрыкнул и стал как-то нехорошо смотреть в сторону Балкан, Константинополя и черноморских проливов. При упоминании проливов возбудилась Англия… В общем, все завертелось.

Но для порядка повоевав немного в Крымской (другое название у историков – Бессмысленной) войне, европейские смотрящие быстро забросили это безнадежное дело.

И всеобщих, глобальных конфликтов в Европе не наблюдалось аж до 1914 года. Правда, еще до того, сумевший объединить германские земли Отто Фердинандович Бисмарк… Впрочем, это другая история.

С тех пор новый мировой порядок, что основывается на балансе национальных интересов государств – наследии «raison d’etat» товарища Ришелье, стал стандартом европейской дипломатии.

Нарушителей баланса сил рано или поздно наказывали. Или с ними договаривались. И сильные мира сего устанавливали новый порядок, пытаясь свести к компромиссу свои «raison d’etat» — высшие интересы государства.

Впрочем, сохранилась и еще одна традиция. Ведь всегда находились «тупые братки» — деятели, для которых четыре столетия истории формирования европейской дипломатии – лженаука. И они – при современном-то развитии информационного дела! – продолжают наивно полагать, что их голая дупа что-то решает в «европейском концерте». Поэтому, традиционно, такие «братки» оказываются… лошарами.

Источник

Ришелье. «Политическое завещание» (ХVII в.)

Идеалы кардинала Ришелье как государственного деятеля нашли отражение в его «Политическом завещании». Оно является не столько программой на будущее, сколько отчетом о проделанном: сепаратистская знать сломлена, гугенотское «государство в государстве» исчезло, местные чиновники служат надежным орудием в руках всемогущей королевской власти, дворяне чувствуют себя прежде всего королевскими подданными, народ почти весь превращен в рабочую скотину. Ниже приводится та часть завещания, в которой характеризуется роль дворянства.

Я говорю, что дворянство надо рассматривать как один из главнейших нервов государства, могущий много способствовать его сохранению и упрочению.

Хотя дворяне заслуживают того, чтобы с ними обращались хорошо, когда они поступают хорошо, но нужно быть с ними строгим, если они пренебрегают тем, к чему обязывает их рождение. Я без всякого колебания говорю, что те, кто, отстав от доблести предков, уклоняются от того, чтобы служить короне шпагой и жизнью с постоянством и твердостью, коих требуют законы государства, заслуживают быть лишенными выгод своего происхождения и принужденными нести часть бремени народа. Ввиду того, что честь для них должна быть дороже жизни, их следует карать скорее лишением первой, нежели последней.

Если ничего не следует забывать, чтобы сохранить дворянство в истинной доблести его предков, то в то же время не надо ничего делать, чтобы сохранить за ним владение пожалованными ему землями или же заботиться о возможности для него приобретать новые.

Когда вы, ваше величество, решились предоставить мне одновременно и доступ в ваши советы и оказать значительное доверие в ведении ваших дел, то я могу удостоверить, что гугеноты разделяли государство с вашим величеством, что вельможи вели себя, как если бы они не были подданными вашего величества, а наиболее могущественные губернаторы провинций вели себя, как будто они были государями в своих должностях.

Я могу сказать, что каждый измерял свою заслугу своей дерзостью; что, вместо того, чтобы ценить благодеяния, которые они получали от вашего величества, по их собственной цене, они дорожили ими только тогда, когда они были пропорциональны их разнузданной фантазии; что наиболее предприимчивые считались умнейшими и оказывались наиболее счастливыми.

Я могу еще сказать, что иностранные союзы находились в пренебрежении; интересы частные предпочитались государственным; одним словом, достоинство вашего величества было унижено и столь отличалось от того, каким бы оно должно быть, по вине тех, кто имел тогда главное управление вашими делами, что почти невозможно было признать его…

Я обещал вашему величеству все свое искусство и весь авторитет, который вам угодно было дать мне, чтобы сокрушить партию гугенотов, сломить спесь вельмож, привести всех подданных к исполнению их обязанностей и поднять ваше имя среди иностранных наций на ту ступень, на которой оно должно находиться.

Все политики согласны с тем, что если бы народ слишком благоденствовал, его нельзя было бы удержать в границах обязанностей. Они основываются на том, что, имея меньше знаний, чем другие сословия государства, несравненно лучше воспитанные и более образованные, народ едва ли оставался бы верен порядку, который ему предписывает разум и законы, если бы он не был до некоторой степени сдерживаем нуждою.

Разум не позволяет освобождать его от каких бы то ни было тягот, ибо, теряя в таком случае знак своего подчинения, народ забыл бы о своей участи и, будучи освобожден от податей, вообразил бы, что он свободен и от повиновения.

Его следует сравнивать с мулом, который, привыкнув к тяжести, портится от продолжительного отдыха сильнее, чем от работы…

Источник

Adblock
detector